Смерть в Лиссабоне - Страница 73


К оглавлению

73

За три месяца Лерер похудел на десять килограммов. Лицо его теперь было красным от постоянного пребывания на солнце. Они отправились в ресторан, где Лерер с жадностью ел и выпил две бутылки красного вина, прежде чем перейти на граппу. Во время обеда он раза три-четыре, морщась, хватался за живот. Выкурив собственные папиросы, он принялся за папиросы Фельзена.

— Мы потеряли Курск, — сказал он.

— Слышал, — отвечал Фельзен. — В Лиссабоне был траур.

— Значит, война все-таки туда докатилась? — ехидно заметил Лерер.

— Позер застрелился.

— Надеюсь, стрелял он не в голову, — заметил Лерер. — Иначе это было бы бесполезно.

— Ну а с вольфрамом что?

— К черту вольфрам! Вы что, не понимаете, что означает Курск?! — взорвался Лерер. Фельзену пришлось сжать его руку, чтобы успокоить. — А означает он то, что армия наша лишилась передовых танковых частей. С блицкригом покончено. Танки, потерянные под Курском, заменить нечем. Советы запустили новый завод в Челябинске, наши же заводы ежедневно подвергаются бомбовым ударам союзников. Красная армия в тысяче пятистах километрах от Берлина. Не вольфрам нам теперь нужен. Нам поможет лишь чудо, черт его возьми совсем!

— Ну а какое стратегическое сырье нам нужно в таком случае?

— Шпеер начал было игры с ураном для создания какой-то особой бомбы, но вынужден был прекратить их.

— Значит, и с вольфрамом покончено?

— Для вас — во всяком случае. Абрантеш может продолжить поставки. А вашей задачей отныне станет перевозка как можно большего количества золота из Швейцарии и размещение его в банках Италии и Португалии. Инструкции получите позже.

Через год после этой встречи в Риме Фельзен переправил через швейцарскую границу на Пиренейский полуостров уже двести пятьдесят грузовиков золота. Оттуда морем золото ушло в Аргентину, Уругвай, Бразилию, Перу и Чили. За это время Фельзен превратился в ближайшего доверенного Лерера. Он постарался этого добиться. Ему надо было стать не просто коллегой Лерера, а кем-то вроде его сына. К июню 1944 года, когда Салазар объявил полное эмбарго на вольфрам, успехи Фельзена были впечатляющими. При встречах с Лерером они не обменивались рукопожатиями, а обнимались. Друг друга они называли Освальд и Клаус. Для Лерера Фельзен был единственным клочком твердой почвы в европейском хаосе.

Стук в дверь заставил Фельзена рывком вскочить с постели. Он раздавил папиросу и накинул халат. Отпер дверь, и в нее ввалился Лерер с каким-то рулоном, обернутым в материю, под мышкой и пухлым конвертом в руке.

— Машина погружена, Клаус?

— В шесть утра спущена на борт нашего «Хуана Гарсии».

Лерер прислонил к стене рулон, положил на стол конверт и позавтракал завтраком Фельзена. За последний год он подлечил свою язву и опять набрал вес.

— Я беспокоюсь, — сказал он, с шумом прихлебывая кофе. — Американцы готовят нам удар на Французской Ривьере. Атаки можно ждать со дня на день.

— Судно идет под испанским флагом… у американцев и без того много забот. Что у тебя в рулоне?

Темные брови Лерера взметнулись вверх.

— Рембрандт, — сказал он. — Загляни-ка в конверт.

Фельзен вытряхнул на кровать содержимое конверта. Там были фотографии и анкетные данные Лерера, Вольфа, Фишера и Ханке.

— Ты знаешь, как надо действовать, — сказал Лерер. — Бумаги, паспорта и визы в Бразилию. Я хочу, чтобы ты обзавелся собственностью где-нибудь невдалеке от португальской границы. Не около вольфрамовых рудников, где тебя знают, может быть, южнее. Как я слышал, местность там пустынная.

— Алентежу. Мы там пробковую древесину закупали. Там от границы недалеко. Только через Гуадиану перебраться. Но уезжать из Берлина…

— Здесь будет хаос, поверь мне.

— А зачем Рембрандт?

— Положи его в сейф «Банку де Осеану и Роша». Вместе с золотом.

Фельзен взглянул на кровать. Фотографии. Анкетные данные.

— Значит, вот как, Освальд?

— Да, напоследок.

— Ты обеспечил охрану в Таррагоне?

— Охраны не будет. Никто не должен знать об этой операции. Ни испанцы, ни португальцы.

— Ты хочешь, чтобы я тайно переправил это в Португалию?

— За эти годы ты тайно переправил свыше тысячи тонн вольфрама. Что тебе стоит переправить две с половиной тонны золота?

— И что потом?

— Будешь ждать.

— Как долго?

— Этого я сказать не могу. Если фюрер капитулирует, это может быть хоть завтра. Но он не капитулирует. Не может.

— Почему?

— Ты читал документы на золото?

— Нет. Теперь я их не читаю. Только подписываю.

— Ты не обратил внимания на пункты отправления этих трех грузов?

— Нет.

— Люблин, Освенцим и Майданек.

— Польское золото?

— В известном смысле да.

— Не понимаю.

— Да будет тебе известно, мой способный ученик… — Лерер покачал головой, — что в этих городах никаких золотых приисков нет. Польский золотой запас из Варшавы давным-давно вывезен.

Фельзен молчал.

— Лиссабон находится на довольно большом расстоянии от мест военных действий, — продолжал Лерер. — Никто не поставил тебя в известность об Окончательном Решении. Так вот, золото это — от евреев. Это их часы, очки, драгоценности, зубы.

— Зубы? — переспросил Фельзен, проведя языком по деснам.

— Фюрер не капитулирует, потому что даже в безумии своем понимает, что мир осудит проводимое им систематическое истребление европейского еврейства. И потому нам суждено воевать до последнего.

11 августа 1944 года в ходе операции «Дракон» американские части высадились на Французской Ривьере. К этому времени 2714 килограммов еврейских драгоценностей и золотых зубных протезов уже находились в сейфах «Банку де Осеану и Роша» в Лиссабоне. Приехать, чтобы предъявить на них права, обергруппенфюреру Лереру удалось только девять месяцев спустя.

73