Смерть в Лиссабоне - Страница 143


К оглавлению

143

— Это он?

Карлуш показал ему фотографию Шеты.

— Он, — сказал Фауштинью, приближая фотографию к свету и вглядываясь. — Похоже, он мертв, да? Его ведь уже мертвого снимали, так?

Я кивнул. Карлуш убрал фотографию.

— И что это нам дает? — спросил он.

Я кинул взгляд на темные городские строения за парком.

— То, что нам, видимо, имеет смысл приглядеться к тому, что рядом с нами, — сказал я.

По подземному переходу мы прошли в парк. Там было пусто. Ветер трепал деревья. Дорожки ковром покрывала сухая листва и мусор. Я смахнул листья со скамейки, и мы сели. Бар Антониу был закрыт, и нам пришлось довольствоваться собственными запасами.

— Помните, что я сказал вам в первое утро насчет того, что тело найдено здесь, рядом с вашим домом?

— Мы кружили вокруг да около, — сказал я, — а это упустили. Я упустил.

К «Красному знамени» подъехала белая машина. Антониу Боррегу вылез и открыл багажник. Вынул из него ящик с овощами и фруктами и другой — с мясом. Открыл дверь в бар, зажег свет. И вернулся к багажнику.

— Приятно видеть старую машину, которая все еще на ходу, — сказал Карлуш.

— Вот и ты, кажется, о машинах заговорил.

— Эта машина — «Рено-12», с восьмидесятых годов бегает. У отца была такая… рухлядь страшная. Сколько, помнится, времени я угробил на ее ремонт, еще когда мальчишкой был…

— Пойдем, — сказал я.

Из парка мы прошли к бывшему кинотеатру, откуда начинался квартал офисных зданий.

Повернули налево, еще раз налево и очутились на задах бара Антониу.

— Помнишь записи, которые ты вел? Что говорил тот парень? Ну, тот единственный, кто описал «мерседес» Родригеша? Что еще он видел?

— Не помню.

— Он говорил, что перед «мерседесом» стоял новенький серебристый «фиат-пунто», а позади «мерседеса»…

— Был большой «Рено-12» с ржавым крылом.

— Задним.

В тусклом свете уличного фонаря и луче света, падавшего из открытой двери бара, было отлично видно проржавевшее крыло машины. Антониу вышел забрать из багажника то, что там оставалось. Увидев нас, он помахал рукой.

— Как дела? — спросил он.

— Прекрасно, — отвечал я.

— Хочешь закусить? У меня чудесные ребрышки. Уже замаринованные.

— Очень соблазнительно.

Забрав очередной ящик, Антониу скрылся с ним в баре.

— Когда Фауштинью повел меня на встречу с Шетой, а того не оказалось на месте, — сказал я, обращаясь в основном к самому себе, — мы завернули в «Красное знамя», и Фауштинью во всех подробностях описал мне внешность парня. Антониу это слышал.

Карлуш даже не повернул голову. Глаза его были устремлены в сторону бара. Я велел ему войти в бар и завести разговор с Антониу — на любые темы, я же тем временем позвоню и вызову наряд полиции. Если он убил Катарину и Шету, то у него есть причина оказать сопротивление.

Я зашел за угол, чтобы позвонить. Мне не сразу удалось растолковать им ситуацию и объяснить, что врываться в бар не следует, чтобы не спровоцировать подозреваемого. Я вернулся в бар усталый, замерзший, вовсе не готовый к тому, что приходилось делать, и не желавший этого делать.

Я ступил в полосу света, падавшего из двери. Лежа лицом вниз в луже крови, такой большой, что непонятно было, как успела она натечь за то время, что меня не было, лежал Карлуш. Воротники его рубашки и куртки были красными, затылок был разбит, рука подергивалась, размазывая пальцами кровь. Антониу стоял между раскинутых ног Карлуша с поднятым над головой молотком. Это был молоток, который висел над стойкой вместе с серпом. Пролетарский символ. Послуживший ему орудием.

Я ступил за порог. Он повернулся ко мне.

— Что ты наделал, Антониу? Что ты наделал, черт возьми?

Я не мог разглядеть его глаз. Они были словно темные дыры.

— Дай мне вызвать «скорую», — сказал я.

Он посмотрел на меня и, не опуская молотка, сделал шаг вперед.

— Что он сказал тебе, Антониу? Что он сказал такого, за что ты его ударил?

— Мария Антония Мединаш, — произнес Антониу очень четко и раздельно.

— Так это из-за нее все случилось? Поэтому ты и убил ту девушку?

— Он убил ее… Эта сволочь из МПЗГ… Он убил ее…

— Кем она была тебе, Мария Антония Мединаш?

— Она была моей женой, — яростно прошипел он. — А он убил ее! И нашего ребенка в ее утробе тоже убил!

— Дай мне вызвать «скорую», Антониу. Еще можно все исправить, только дай мне вызвать «скорую».

Я сделал шаг. Он сжал молоток в руке.

— Ты что, за девушками охотишься? Разве ты маньяк? Как тебя угораздило ее убить?

— Она была связана с ним!

— Но не она же убила твою жену!

— Она была связана с ним!

— Она невиновна!

— Но связана с ним!

— Только дай мне вызвать «скорую».

Он бросился на меня и замахнулся молотком, оскалив зубы. Глаза его остекленели — мертвые, черные, непроницаемые. Я загородился от него дверью, и удар молотка пришелся по стеклу. Стекло разбилось, и по его руке потекла кровь. Он рывком распахнул дверь. Я выскочил наружу и побежал, а он подскочил к своей машине.

Он сел в свой ржавый «рено», багажник которого был все еще открыт, помчался напролом по парку, прямо по клумбам и траве, и вылетел на Маржинал. Подрезав два ряда машин, «рено» взял направление на Лиссабон. Навстречу мне спешили полицейские. Я велел им вызвать «скорую» и предупредить в больнице, чтобы срочно приготовились к приему полицейского, получившего серьезную черепную травму. Через парк и подземный переход я добежал до своей машины. По дороге я не обращал внимания на светофоры.

143